Особенность Восточно–Европейской школы экзистенциальной терапии

Я училась с самых первых групп в Бирштонасе в HEPI. И бирштонасская школа экзистенциальной терапии представлена двумя инстанциями – это институт и ассоциация. Институт уже существует 35 лет, в 1995 году его учредили, это одна из школ современной экзистенциальной терапии, она имеет свою историю, свои истоки и интенсивно живущее и развивающееся профессиональное сообщество, выпускников более 1000.

Институт предоставляет качественное многоуровневое профессиональное обучение. В нем учатся те, кто не имеют высшего психологического образования, в начале на программе переподготовки, потому супервизоров, кризисных терапевтов, групповых терапевтов. Выпускники получают не только диплом HEPI, но и могут получать Европейский сертификат психотерапевта, так как программа HEPI аккредитирована, ежегодно выпускается журнал и проводятся конференции. Задача института влиять на формирование и укрепление мировоззрения экзистенциального терапевта.

Потому что экзистенциальный терапевт — это в первую очередь мировоззрение. Это не навыки, это не способы работы. Поэтому то, как создан институт — это уникальное, специфичное место, может быть похожее на то, что описывала Марина Юдина об обучении у Джеймса Бьюдженталя.

Римантас Кочюнас — основатель института, выбрал маленький курортный городок для программы своего обучения, с полным погружением. Вообще вся программа обучения построена как большая, двухнедельная, а то и больше, групповая терапия. Все оторваны от дома, от телевизоров, от компьютеров, от привычного уклада. И в такой общинности, в таком интенсивном способе взаимодействия, где мы все друг об друга «тремся», где мы не только влюбляемся, но и ненавидим друг друга, где этот диалог был не только между самим собой и между нами, но и с преподавателями, он был всегда пропитан искренностью, естественностью, большой открытостью. Мы были первыми, и мы все вместе ходили в баню, прыгали с парашютом, и такое проживание оно конечно было жизнеизменяющим. И как Елена Ольховая в предыдущем докладе процитировала Франкла «Исцеление — это отношения, это связь». Через эти отношения с преподавателями происходило пропитывание экзистенциально — феноменологическим мировоззрением. экзистенциальным мировоззрением.

В то время мы все были пропитаны социалистическим мировоззрением, хотя я, конечно, была поклонница Достоевского и всех вместе с ним, но после нашей классической философии и психологии, для меня это был такой воздух, что я влюбилась в эту школу, в это направление и конечно активно участвовала в том, чтобы ее продвигать и поддерживать. И когда в 2000 году зашел разговор, чтобы основать ВЕАЭТ, нас было 38 учредителей тогда, и мы учредили эту ассоциацию, которая теперь тоже очень большая и она во многом повлияла на становление Экзистенциальной Европейской Федерации.

Вот эта подготовка специалистов она развивала в нас способность быть открытыми и честными, выдерживающими уязвимость, незнание, что очень важно, потому что одна из задач нашей подготовки — конфронтировать с тем, что нам все понятно про клиентов, про себя, про мир. Чтобы эта понятность превратилась в незнание, которым мы все стали гордиться и выдерживать это. И это дает выдержку в принятии несогласия со мной, несовпадения со мной, с моим мнением с моим переживанием. Такими больше принимающими можно стать в результате такой открытости этому инаковому и другому миру. Как говорил Мамардашвили

Когда мы принимали эту свою беспомощность в терапии, беспомощность как терапевтов, которые не могут помочь и взять на себя беды и страдания, ради которых мы пришли в эту профессию, нам приходилось принимать эту свою вину и ответственность, перед беспомощностью. В этом такой выбор профессии. Но для этого, конечно, нужно такое мужество — принимать такой факт, такую данность нашей профессии. Если я закрыта к своей беспомощности и хочу быть богом, я буду постоянно страдать в этой профессии и делать что-то не то.

Подготовка была не столько и не только на уровне знаний, хотя там было очень много теоретического материала, много встреч с преподавателями, сколько на уровне Бытия. Это было такое безжалостное познание себя через отношения с другим, через «вброшенность» в эти отношения с собой и с другими.

В отличие от вашей Ассоциации, на конференции которой мы сейчас находимся, в ВЕАЭТ этический кодекс и этическая комиссия была создана только три года спустя. Три года мы не могли договориться, о том, что будет в нашем этическом кодексе, три года выбирали людей, которым действительно доверяли и кто мог бы быть представителем этой этической комиссии. И я была одной из членов первой этической комиссии — работы всегда достаточно у этической комиссии. Поэтому люди, которые находятся в комиссии, должны обладать навыками решения этических дилемм и переживать эту «сумеречную» зону выносливо. Потому что этические дилеммы — это всегда не однозначно.

В 2025 году мексиканский коллега Яги Мартинес предложил разделить экзистенциальную терапию по целенаправленности (целеполаганию). И выделили три направления в экзистенциальной терапии:

Бирштонасская школа экзистенциальной терапии больше относится к исследовательской ветке экзистенциальной терапии, нежели чем к клинической или образовывающей. Я не буду на этом останавливаться, но мне кажется то, что говорили коллеги передо мной, может помочь нам определить какие из школ из какой направленности.

Главное, на что опирается экзистенциальное мировоззрение терапевта в HEPI — это феноменологическое исследование и герменевтический подход.

И ко всем тем, кого уже сегодня из философов называли, я хочу добавить мной горячо любимого Мамардашвили, потому что он из отечественных философов один из самых сильных феноменологов, и он незаслуженно мало изучается в школах.

Общим основанием для теоретического и практического своеобразия Восточно-Европейской школы является две вещи, о которых я конечно же не успею сказать, потому что из моих шести страниц я заканчиваю первую.

1. Как мы смотрим на суть экзистенции человека и на суть его страдания.
2. Как мы смотрим на суть терапевтических отношений и на суть взаимодействия с клиентом.

По первому пункту – суть страдания человека с точки зрения этой школы в том, что мы обусловлены этой неопределенностью нашей экзистенции, нашей «вброшенностью» и все экзистенциалы, не только те, которые описывает Ялом, в том числе экзистенциал телесности, эмоциональности, возраста и т. д. являются потенциальной и актуальной причиной наших страданий. И самое главное, что в экзистенциальной терапии рассматривается человек как Бытие в мире. И в этом отличие от других школ, мы не смотрим на интрапсихические процессы, внутренние процессы человека, мы даже наоборот пытаемся вывести его из этой интроспекции в анализ его отношений с миром. Как он проявляется с миром.

Кажется, Медарт Босс говорил: «Психоанализ всегда задает вопрос почему. Дазайн-анализ задает вопрос, а почему бы и нет». Мы смотрим не почему страх, допустим, появился, а как страх проявляется сейчас в нашей повседневности, как он закрывает нам или открывает возможности в нашей жизни. Это то, как мы смотрим на суть экзистенции и суть страдания.

По второму пункту — как мы смотрим на отношения и взаимодействие с клиентом. И здесь немало отличий, специфических, которые отличают бирштонасскую школу от других подходов экзистенциальной терапии.

Мы стараемся следовать этим заповедям. Но как следовать эпохе? Это очень непростая и невозможная задача. Нейтрализовать, задвинуть, запереть свое отношение, запереть свои ценности и встретиться открыто и девственно с тем, что нам говорит терапевт или коллега, если это отношения на супервизии. Терапевты бирштонасской школы не полностью следуют этому правилу. Они осознают наличие своих убеждений или предубеждений, и они пытаются за ними «присмотреть» и могут предлагать их клиенту, как проявление своей инаковости и инаковости другого — тем самым выражая принцип свободы твоей и моей, выражая уважение к своей и клиентской инаковости. Эта инаковость, «другость» терапевта как другого, не ретушируется в отношениях, а наоборот создает такие уникальные терапевтические отношения, раскрывая Бытие клиента в мире, которое здесь и сейчас раскрывается. И эта уникальность отношений становится такой реальностью, благородя честному, искреннему, открытому, настоящему отношению с клиентом. Это необходимое условие и атмосфера, в которой клиент принимает себя и может трансформировать себя по-новому.

Говоря про отношения, мы говорим, что клиент эксперт в своей жизни, а терапевт званный гость в мире клиента. Нас приглашают в гости, и мы должны с уважением относиться к жизненному миру клиента, его порядку, в котором клиент является ответственным, свободным, иногда или часто бестолковым хозяином. Но мы не можем знать какую судьбу ему необходимо прожить, какой способ бытия ему предпочтительней. Мы не учим его жить, мы не знаем, что для него лучше. Но при этом очень склонны переживать себя так, что мы знаем как для него лучше.

Вот это уважение к клиенту проявляется и в том, что мы не настаиваем на том, чтобы он отрабатывал пропущенные встречи, чтобы он приходил обязательно на завершение столько-то встреч. Клиент свободен быть таким, каким он хочет, он вправе строить со мной отношения такими, какими он хочет. Мы все это можем понимать, обсуждать и делать более осознанным для него. Мы относимся к терапевтическим отношениям как к реальным, живым, настоящим отношениям. Я настолько же по-настоящему проживаю этот терапевтический час, как и вне моей жизни. И я в этих отношениях должна быть более настоящей. Мне даже в терапевтических отношениях проще быть настоящей, чем в мире. Кочюнас говорил: «Я как терапевт лучше, чем я как человек». А я про себя тоже говорю, что я в терапевтических отношениях лучшая версия себя, я выдерживающая, принимающая, менее эгоистичная. Но эта открытость в отношениях, не значит, что я должна раскрываться о своей жизни. Быть открытой, это быть правдивой в отношениях и с клиентом, и с супервизантом. Чем более свободна я с клиентом, тем более свободен он. Мне не нужно держать мое терапевтическое лицо, и тем лучше развиваются наши терапевтические отношения.

Последняя книга Ирвина Ялома, которая была издана «Час сердца», хотя может быть она не последняя, возможно он напишет еще. Она мне большая поддержка о том, как мы живем с клиентом. Эта открытость как мы живем с клиентом для меня про честность. Эти терапевтические 50-60 минут мы становимся друг для друга тем самым миром, в котором разворачиваются те самые вызовы, напряжения, в этом партнерстве, сотрудничестве.

Совместность и взаимосвязанность, которую мы тоже практикуем — это фундаментальный аспект отношений. Совместность в том, что мы вместе ставим цели, обсуждаем контракт, изменения контракта, у нас контракт очень гибкий, границы тоже очень гибкие. Вопросы оплаты, времени и расписания все гибкое — с этим связан феномен уникальности терапевтического пути с каждым клиентом. Мы меняем друг друга. Мы — клиентов, они — нас, это и есть то, что не бывает «Я без Ты». И асимметричность отношений в том, что в терапии я — для клиента. Не в том, что я больше знаю, или выше его, я для клиента в связи с его заботами и его поисками. Внимание направлено на потребности клиента и деньги платит клиент. И у нас ответственность и мотивации разные. В обычной жизни, когда мы встречаемся это время для нас обоих. А в терапии, когда мы встречаемся я — для клиента. Нас слушают в терапии сотни часов так, как никто никогда не слушает. Я для клиента. Это такое своеобразное служение, отдавание себя этому служению.

Это я говорила про отношения, а теперь про заботу.

Забота о клиенте проявляется во внимательном отношении к его ресурсам. Имеет ли он достаточно сил для переработки трудных чувств, травматических переживаний, достаточно ли у него ресурса для рефлексии, сколько правды о себя человек может выдержать. Я должна быть к этому очень внимательна, когда я с кем-то конфронтирую или веду его к этой самой реальности, избавляя его от этих самых иллюзий. Важно так же понимание терапевтического времени. У всех клиентов разное время и мы не можем говорить сколько времени потребуется на изменение. Мы не можем знать много или мало, это может быть долго. Может быть он талантливее меня, это зависит не только от ресурсов клиента, но и от ресурсов терапевта. Ресурсов может оказаться недостаточно. У одного их много, и он быстро поможет клиенту, у другого меньше. И важно понимать разницу между заботой об отношениях и разговором о них. Иногда я вижу молодых коллег, и они понимают, что разговор о наши отношениях это и есть забота об отношениях. Забота более молчаливая, нежели, когда мы выясняем уважаешь ты меня или нет.
Отношения — это средство, фундаментально важное средство, но не цель. Поэтому мы не ставим их в центр внимания.

А теперь цель терапии.
Цель терапии обычно воспринимаются классическими психологами скандально. Потому что мы, следуя Эрнесто Спинелли считаем, что терапия не должна ставить своей целью улучшение состояние клиента и изменения характера, жизни, поскольку это состояние считается составляющей его личного способа Бытия. А вот улучшение в виде большего спокойствия, уверенности в себе, ощущения надежности в жизни могут быть следствием терапии, но их достижение не может быть целью. Потому что жизненная ситуация клиента является отражением отношения к данностям бытия. Поэтому в процессе терапии мы подробно рассматриваем отношение клиента к этим данностям, в которые он вброшен и выявляем эти напряжения, которые соответствуют уникальным способом бытия клиента. Его напряжения могут быть между такими полюсами как я и другой; жизнь и смерть; активный и пассивный; ум и тело; эмоциональный и рациональный; одиночество и взаимосвязанность; экзистенциальный и гуманистический, пессимизм и оптимизм и т. д.

И терапевт не стремиться к тому, чтобы изменить эти напряжения, а помочь клиенту подробно рассмотреть все аспекты, с которыми в одиночку или с другими людьми человек не мог их рассмотреть. И тогда, возможно, эти данности и жизнь будут восприниматься не только как постоянное страдание и неуверенность, а как что то, на что можно опираться, дающее силы, бросающее вызов, то есть мы ведем его к большей реальности в понимании. А изменит человек что-то в своей жизни или нет, это уже его судьба, и его свобода, и его выбор.

Такая большая свобода от иллюзий о мироустройстве и себе — это одна из тех причин, по которой я тоже стала заниматься психотерапией. Хочу процитировать Мамардашвили, но то же самое могу сказать о себе, в связи с психотерапией.

Таким образом мы в терапии стараемся немного прозреть. Мы следуем заветам М. Хайдеггера, М. Босса, где они говорили, что психотерапевты не должны лишить заботы клиента, а должны помочь стать людям хорошими пастухами для своих аутентичных возможностей. Стать прозрачными для себя в своей заботе, как говорил Хайдеггер, стать свободными для этой заботы.

Мне очень хотелось рассказать про феноменологическую позицию. Но я расскажу вам о ней стихотворением. И чему мы учимся как терапевты, когда идем от самопонятности к незнанию и нам нужно выдерживать это незнание и выдерживать тайну другого, себя, благодаря Наталье Артеменко я вспомнила стихотворение Евгения Евтушенко.

Спасибо Евтушенко его можно записать в нашу школу экзистенциальных терапевтов и это отношение к Бытию как к великой тайне, загадке, которую невозможно разгадать. И свобода, и творчество терапевта проявляется в таком открытом присутствие к клиенту. Когда моя свобода упирается в свободу другого, его свобода упирается в мою, и мы к этому очень внимательны.

Сопротивление в терапии мы тоже рассматриваем не как помеху, а как способ Бытия, как защиту, и неготовность клиента жить по-другому, слышать по-другому, быть по-другому, и считаем, что исцеление происходит благодаря тому, что мы на нездоровье смотрим как на закрытость к нашему Бытию, которое связанно с отрицанием того, что есть в мире и в собственной жизни в основном с помощью бегства и через контроль. Страдание из-за собственного бытия.

И душевное здоровье — это когда человек открыт обеим крайностям. Силе и слабости, страданию и радости, здоровью и болезни, жизни и смерти. Это всегда палка о двух концах. И исцеление происходит благодаря принятию неизбежности парадоксальных и абсурдных вещей в нашей жизни.

И мне кажется, что мы относимся к плюралистическому подходу и считаем, что препятствием для терапии является не ограничения клиента или что терапевт не подходит клиенту, а только ограничения терапевта как профессиональные, так и личные является таким препятствием.

Спасибо большое вам за терпение, за принятие.